.

Территориальное общественное самоуправление




«Все мои предки жили на этой земле, и никто из моего рода не посрамил казачества…»


На 80-м году жизни скончался житель хутора Рог-Измайловского, ветеран движения по возрождению казачества, Михаил Кондратьевич Шеин. По просьбе земляков и родственников публикуем на сайте статью, размещенную ранее в районной газете «Авангард».Мне есть чем гордиться: все мои предки жили на этой земле, и никто из моего рода не посрамил казачества, – утверждает ветеран движения по возрождению казачества, житель хутора Рог-Измайловского Новоаннинского района Михаил Кондратьевич Шеин. – И я с малых лет «болел» казачеством, хотя его и запрещали тогда, мечтал надеть форму, какую носил мой дед, Семен Максимович, и его деды. Фотоснимок полного кавалера ордена Святого Георгия есаула Семена Максимовича Шеина помещен в галерее портретов героев-новоаннинцев и прославленных земляков в холле здания администрации района на стенде «За веру, Дон и Отечество».

Казак боярского рода
Род Шеиных по-настоящему славен, берет свое начало с незапамятных времен. Заинтересовавшись генеалогическим древом этого семейства, новоаннинский публицист и краевед Геннадий Петрович Овчинцев выяснил, что уже в XVI веке представители рода Шеиных были широко известны на Руси. Родоначальником фамилии, ставшей знаменитой в истории Отечества, стал боярин Василий Михайлович Морозов по прозвищу Шея. А уже его сын, Дмитрий Васильевич, писался как Шеин. В ту далекую эпоху смена фамилии на прозвание родителя не было редкостью. В народе и до сих пор настолько метко дают некоторым согражданам прозвища, что они «прилепливаются» к носителю пожизненно и зачастую «переходят по наследству» к детям и внукам. Причину же метаморфозы Морозовых-Шеиных Г. П. Овчинцев объясняет тем, что был боярин Морозов человеком высокопоставленным и авторитетным, вершил большие дела, а прозвище получил, согласно народному же изречению: «куда шея повернет, туда голова и смотрит».
Еще одну очень важную деталь обнаружил новоаннинский публицист, занявшись историческими хрониками.


Почему-то принято считать, что первым генералиссимусом в России был Александр Васильевич Суворов. Однако Г. П. Овчинцев без особого труда выяснил, что на целое столетие раньше это высшее воинское звание присвоено Алексею Семеновичу Шеину: Петр Первый пожаловал этот чин казачьему воеводе А. С. Шеину перед вторым Азовским походом в 1696 году, а А. В. Суворов стал генералиссимусом в 1799 году.
Пожалуй, нет сомнений в том, что Михаил Кондратьевич Шеин – один из прямых потомков древнего и славного рода Морозовых-Шеиных.

Грудь – в крестах
Но если поиски истины в летописях и исторических свидетельствах затруднительны для многих, то дела дней, не столь давно минувших, живы в рассказах очевидцев, их детей и внуков.
Такую вот историю рассказал Михаил Кондратьевич, связанную с его дедом Семеном Максимовичем Шеиным.

С малых лет, как и каждый мальчишка в любом казачьем курене, мечтал Сеня о военной службе, представлял себя в боевых походах и грозных сражениях. Но по здоровью к строевой службе оказался негоден. Рано обзавелся женой и детьми. И все же, когда грянула первая империалистическая война, добровольцем ушел в действующую армию молодой казак Семен Шеин. В боях приобрел чин полковника, заслужил, как тогда было принято говорить, «полный бант» – Георгиевские кресты всех четырех степеней украсили грудь казака. В Гражданскую войну вынужден был покинуть Родину вместе с боевыми товарищами. Скитался по заграницам долгие годы, пока не смог вернуться в родной хутор.
Еще юнцом Михаил приставал к Семену Максимовичу с расспросами, за что дед получил самые почетные воинские награды. А тот отмахивался: мол, живите, дети мои, спокойно, не надо бы вам этого знать… Но однажды уступил дед натиску младших Шеиных и поведал, за что награжден последним «Георгием» – высшей степени.
Командовал тогда С. М. Шеин подразделением пластунов-разведчиков. Позиции русской армии и германцев разделял только что пробудившийся от зимы Днестр. Одну за другой отправлял Семен Максимович разведгруппы на противоположный берег реки, и ни одна из них не вернулась. А час решительных действий приближался, и нужны были точные сведения о немецких расположениях. Командир вызвался лично отправиться в разведку, насилу убедил старших офицеров, которые упорно не разрешали С. М. Шеину отправляться в рейд – дорожили лихим казаком, к тому времени уже заслужившим три Георгиевских креста. Ночью форсировал разведчик реку – как говорится, в чем мать родила, переплыл студеную стремнину с несущейся по ней ледяной шугой. Сколько смог, прошел по германским позициям, примечая укрепления, блиндажи и огневые точки. Уже с рассветом вернулся к своим. Благо, пловцом был отличным. Но быстрое течение снесло километра на три, и выплыл Семен в расположении совсем другой русской части. Часовые, поначалу приняв его за вражеского лазутчика, едва не открыли огонь по вышедшему из ледяной купели человеку, на котором только и было, что заиндевевшее на утреннем морозе нательное белье. Пожалуй, единственный раз в жизни отведал казак крепкого хмеля – офицер в штабе налил прозябшему разведчику щедрую порцию спирта. Только и успел Семен пометить на карте, где что у немцев расположено, и буквально провалился в глубокий сон. Артподготовка напрочь снесла позиции германских частей, и наступательная операция увенчалась полным успехом.

Как пишет в одной из своих публикаций Г. П. Овчинцев, судьба распорядилась так, что встретились на германской войне два Семена – Шеин и Буденный. К тому времени унтер-офицер 18-го драгунского Северского полка Семен Михайлович Буденный командовал взводом разведчиков. Отчаянно смелый и до безумия решительный, он в пылу схватки бросался на врага, не соизмеряя сил своего подразделения и неприятельских. Не всегда на пользу: горячему командиру позарез не хватало умного, расчетливого и хладнокровного помощника. Таким оказался новобранец Шеин.

После нескольких вылазок во вражеский тыл С. М. Буденный убедился в том, что С. М. Шеин обладает именно такими качествами, приблизил казака к себе и не расставался ни в одной из операций, будь то открытый бой, дерзкий разведрейд или скрытный поход за «языком». Шеин хорошо ориентировался на местности, быстро соображал и, когда предлагал свой вариант действий, не задевал самолюбия командира, в бою же был крепок, надежен и незаменим.
За три года совместной службы Буденный и Шеин воевали на Германском, Австрийском и Кавказском фронтах. Оба награждены Георгиевскими крестами четырех степеней и четырьмя Георгиевскими медалями.
Октябрьская революция развела фронтовых друзей по разным дорогам. Буденный с должности командира конного отряда донцов вырос до командующего Первой конной армией. Из Шеина получился отличный боевой офицер, которому генерал Павлов доверил командовать полком, присвоив соответствующий чин. Тогда же С. М. Шеин участвовал в переговорах с Махно, Подтелковым и Мироновым. Уже будучи идеологическими противниками, С. М. Буденный и С. М. Шеин несколько раз «пересекались» в годы Гражданской войны. Семен Михайлович, не забывая прежнюю дружбу и ценя воинский талант Семена Максимовича, настойчиво предлагал тому перейти на сторону красных, на что Шеин неизменно отвечал, что присягал лишь раз в жизни и присягу свою нарушать не намерен.
Как и многим другим, оставшимся раз и навсегда преданными клятве на верность Отечеству, С. М. Шеину в конце Гражданской войны пришлось покинуть Родину.
– Все правда, дети мои, что в книжках пишут и в фильмах показывают, – рассказывал впоследствии внукам Семен Максимович в редкие минуты откровений. – И брат на брата, и отец на сына с шашкой шел, и верных коней за кормой корабля сквозь слезы стреляли, когда на чужбину уходили. И мои слова Шолохов в «Тихом Доне» почти точь-в-точь повторил.
На долгие годы поселился С. М. Шеин в Болгарии. Когда вышел указ о помиловании эмигрантов, долгими путями, через всю Европу добирался до Ленинграда; ступив на русскую землю, вернулся в родной хутор Рог-Измайловский.
Шел жестокий 37-й год. Злопыхатели не забыли, что С. М. Шеин воевал против советской власти.
Зашел как-то он в сельсовет, а председатель ему в лицо:
– А-а, белогвардеец пришел…
Закипела кровь в жилах фронтовика:
– Я таким, как ты, головы, как капустные кочаны, срубал, а ты – еще щенок передо мной!
Старики, что в совете были, опешили, но тут же, смекнув что к чему, всем миром кое-как остепенили Семена Максимовича. Тем же вечером казаки вывезли Шеина из хутора на станцию в другой район, потому что на ближайших станциях его уже могли ждать: предсовета не замедлил сообщить «куда положено».
Отправился С. М. Шеин в Ленинград. Как-то решил сходить в театр на концерт и случайно вновь встретил С. М. Буденного. Командарм в очередной раз предложил служить под его началом, обещал дать эскадрон. И в очередной раз Шеин отказался, заявив, что эскадрон ему не нужен после того, как он полком командовал. А вскоре его все же арестовали, дали срок – 10 лет тюрьмы. Семен Максимович написал письмо Семену Михайловичу – освободили. Еще дважды вызволял непокорного казака из неволи С. М. Буденный. Но все-таки в общей сложности пришлось С. М. Шеину отсидеть 15 месяцев. После каждой «ходки» Буденный вновь и вновь предлагал воинскую службу в Московском военном округе, которым он тогда командовал, и каждый раз получал решительный отказ.
– Ну и дурак! – заключил Семен Михайлович и написал кубанскому другу доверительное письмо, чтобы его бывшего сослуживца устроили на работу.
Перед Великой Отечественной С. М. Шеин три года работал председателем колхоза. В 1942 году его забросили на оккупированную территорию – подпольщиком. Когда вернулся обратно в колхоз, снова был арестован. На этот раз выручили друзья-подпольщики. Снова переехал жить в Ленинград, работал столяром. В родной хутор Рог-Измайловский С. М. Шеин вернулся на закате жизненного пути.

Служить Отечеству Михаилу Кондратьевичу Шеину довелось в группе Советских войск в Германии. Возвращаясь из отпуска в часть, вопреки протестам деда взял Михаил с собой его фотографию – в парадном казачьем мундире и при регалиях. С гордостью показал снимок сослуживцам.

Чуть ли не на следующий день вызвал солдата полковой капитан-особист и без обиняков стал расспрашивать о доме, о казачестве да о деде. Велел показать снимок. Долго рассматривал, потом сказал:
– Спрячь и никому больше не показывай.
– А почему? – по простоте душевной спросил Михаил.
– А ты за границу служить как попал?
– Как и все. Я что, не гражданин Советского Союза, что ли?
– Да гражданин-то гражданин. Но только сомнительно все это. Что, в военкомате не знали, что твой дед – белоказак, что он за границу эмигрировал?
Похожий разговор состоялся через пару часов и с командиром полка, в присутствии того же особиста. Разглядев фотографию деда, полковник сказал:
– Да, этих людей надо благодарить за то, что они Россию спасли. Герои, настоящие патриоты. А мы сейчас умалчиваем, опасаемся и их прячем. Молодец, сынок! Иди и не бойся.
Куда прибрать фотографию солдату? Не ровён час, в казарме наткнется на нее кто-нибудь. Надежнее, чем карман гимнастерки, места не нашлось: всегда при себе будет.
Но самое удивительное случилось позже. Михаил Шеин уже командовал взводом авторегулировщиков и однажды на учениях расставил своих бойцов на перекрестках по маршруту прохождения техники. Неподалеку деревня. Местные жители, хотя и не владели русским языком, но обычно, когда советские солдаты к ним обращались с какой-нибудь просьбой, довольно быстро понимали, чего от них хотят. Подъехал Михаил на мотоцикле к одному из домов, издалека заприметив хозяина – пожилого, но крепкого телом, коренастого мужчину, – и попросил воды.
– Что, иль пить захотел, сынок? – на чистом русском спросил незнакомец и пригласил в дом остолбеневшего было бойца.
Смутиться было от чего: разгар «холодной войны», в воинской части чуть ли не каждый день проводят политинформацию и предостерегают солдат от нежелательных контактов – не дай-то бог оступиться. А тут такое…
Но деваться некуда. Прошел боец за незнакомцем по двору, внимательно посматривая по сторонам. Поднялся по крыльцу в дом. Хозяин усадил за стол, предложил вина. А почему бы на чужбине и не выпить казаку с соотечественником? Ведь Михаил сразу понял, что встретил русского: видно это было и по дому, и по хозяйскому укладу на подворье, и отнюдь не по немецкому гостеприимству. Выпили по чарке. Хозяин интересуется, откуда гость родом.
– Балашовская область, бывшая Сталинградская, – отвечает солдат.
– А-а-а, бывшая Сталинградская. Знаю такую область.
– А вы как будто на русского походите, – поддержал разговор Михаил.
– А я и есть русский: казак станицы Нижне-Чирской, – отвечает хозяин и называет свою фамилию. – Если не секрет: а ты чей будешь?
– Шеин Михаил, с хутора Рог-Измайловского Бударинского района.
Хозяин вмиг посуровел лицом, долго и пристально смотрел на бойца. Нарушив затянувшееся молчание, спросил снова:
– А полковник Шеин тебе кто?
– У меня в роду полковников не было. Есаул Шеин есть – Семен Максимович.
– Семен Максимович! Как есаул?! Он же полковник!
– Нет. Есаул.
– Не может быть. Я полковник, и он полковник. Мы в Гражданскую вместе воевали и вместе бежали из России. Ты кем ему доводишься?
– Внуком.
– Ты знаешь, каким героем он был?
– Знаю. А почему «был»? Дед мой жив.
– Да не может быть. Он погиб.
– Тогда, может, это другой Шеин был?
– Но ведь Семен Максимович?
– Да. Мой дед – Семен Максимович. Так у меня и фотография с собой, – опомнился Михаил и потянулся рукой к карману гимнастерки.
Едва взглянув на снимок, хозяин воскликнул:
– Сенька! Он! Я же еще есаулом был, когда он чин полковника получил, а ты говоришь, есаул, есаул.
– Я знаю, что он был есаулом, а что полковником – он мне не рассказывал. Так ведь он жив.
– Вот оно как! И где он?
– У себя на родине, в хуторе Рог-Измайловском.
Солдату надо было поспешать, поэтому беседа не вышла долгой и обстоятельной. На прощание хозяин приглашал приезжать при любой возможности хоть днем, хоть ночью. У ворот облобызал Михаила. Велел непременно деду поклон передать от боевого товарища.
Отослал Михаил письмо деду, обстоятельно все изложив. Как армейская цензура его послание пропустила – до сих пор остается большим вопросом. А когда демобилизовался Михаил Шеин и вернулся домой, то Семена Максимовича в живых не застал – кресту над могильным холмиком завещанный поклон передал…
Более полувека прошло, как ушел из жизни Семен Максимович Шеин. А на месте упокоения кавалера полного Георгиевского банта (читай – Героя Отечества) так ничего и не меняется. Регулярно приходит навестить могилу внук. По привычке поправит Михаил Кондратьевич старенький деревянный крест, «для порядку» вырвет дикую степную траву вокруг холмика. Помолчит над могилой да тронется с погоста, осенив себя в воротах крестным знамением.
Негоже праху боевого казака, чьи заслуги признаны Отечеством, покоиться под скромным крестом – не приличествует ни званию, ни подвигам, ни наградам. И сколько было атаманов в Новоаннинском юрте за двадцать с лишним лет возрождения казачества, каждый обещал посодействовать в установке достойного памятника. Но увы…
В очередной раз этот вопрос стал предметом обсуждения и в юртовом атаманском правлении, и на Совете атаманов Хоперского округа. Вновь и, похоже, теперь уже окончательно постановили казаки: памятнику быть. Нашлись люди, готовые оказать посильную материальную помощь, просили только назвать сумму, когда она будет обозначена, и номер расчетного счета, когда он будет открыт.
Оно и верно: взявшись за возрождение казачества, следует вернуть память о том, что долгими десятилетиями насильно предавалось забвению.

P.S. Памятник полному кавалеру ордена Святого Георгия есаулу Семену Максимовичу Шеину установлен был установлен казаками в мае 2012 года на хуторском кладбище.




Ваш комментарий